Юрий Башмет: «Если закончится место для наград на груди, буду вешать на спину»

Юрий Башмет: «Если закончится место для наград на груди, буду вешать на спину»

— Не ждите универсального ответа. Если бы знал рецепт, был бы не музыкантом, а политиком, который претендует на Нобелевскую премию мира… Сейчас каждый должен сам определиться. Чтобы банально не наделать глупостей и сохранить чувство собственного достоинства. Как этого добиться? Себе не врать. Вот главное. Тогда и другим сможешь смотреть в глаза.

Вопрос генов, воспитания. Вкуса, в конце концов. Надо меньше болтать языком, рассуждая о том, в чем плохо разбираешься. Это наиболее эффективный способ не совершить фатальных ошибок, за которые потом придется нести ответственность.

Надеюсь, я смог соблюсти баланс, по крайней мере, мне нечего стыдиться. Да и некогда. Я постоянно занят делом.

— У меня аккумуляторы с многократной подзарядкой. Поэтому не понимаю, когда люди начинают говорить об усталости — физической или эмоциональной. На мой взгляд, такое ощущение рождается в момент незанятости. Пока есть работа, нет оснований сетовать на жизнь. По крайней мере, я своей доволен.

Если прочитал новые ноты или встретил интересных людей, значит, не зря день прожил. И жалеть себя я не привык.

— В 13 лет. Последним в классе. До того не хотелось. Да и к маминым словам прислушивался, она постоянно твердила: вредно, плохо для здоровья. Я пообещал, что брошу, если почувствую себя скверно. Потом раз 15 пробовал завязать, но так и не сделал этого.

Однажды заболел сильно, дней десять пролежал с жестокой ангиной и все это время не притрагивался к сигаретам. Помню, подумал: а ведь нормально, можно и так жить. А поправился, встал с кровати и на автомате сразу же закурил. Дал слабину.

- Средней тяжести. Хотя пару дней провел в забытьи, даже не помню, что было со мной. Долго отказывался от госпитализации, сопротивлялся. В итоге попал в 52-ю больницу к Марьяне Лысенко. Она на пороге предупредила: попробуете курить (даже электронные!) — выгоню. Сразу положили под капельницу, начали делать уколы. Меньше чем за неделю поставили на ноги. Потрясающая больница, отличные специалисты!

Выписался, сел в машину и тут же… выкурил подряд три сигареты. Меня не переделать. Хотя, конечно, иногда и стоит поберечь силы.

— Никто не снимал обязанности по руководству оркестром "Новая Россия" и ансамблем "Солисты Москвы". Постоянно возникают какие-то неотложные заботы, надо ехать на деловые встречи, публичные мероприятия... Хотя, должен честно признаться, для меня в радость, если утром не нужно рано встать и куда-то бежать. Могу проваляться в кровати до часу дня, потом сделать зарядку, принять душ, неспешно позавтракать, достать инструмент, сыграть какое-нибудь произведение или открыть нотную партитуру.

Последнее занятие доставляет особое удовольствие. Это очень интересно! Я же не только читаю ноты, а стараюсь понять скрытые замыслы автора, разгадать секрет его посланий. Недавно готовился к репетиции, разбирал Концерт для фортепиано с оркестром №20 Моцарта, который дирижировал много лет назад. Решил освежить в памяти. И меня буквально накрыло, закопался в первую же страницу партитуры, заново открывая то, что вроде бы хорошо знал.

Это нормальный процесс. За годы многое изменилось. Так и со старыми студийными или концертными записями. Когда-то они считались образцовыми, а сейчас слушаю и вдруг понимаю: могло бы быть и лучше… Восприятие и время живут в разных траекториях. Запись осталась прежней, но другим стал воздух вокруг, общая ситуация. Я тоже стал иным. Поэтому так интересно докопаться до сути, разобраться, как у великих мастеров голова работала...

— Удивитесь, но — нет. Сделал любопытное наблюдение: раньше ужасно переживал, если не высыпался перед концертом или случилась задержка рейса, приезжал на выступление позже, чем рассчитывал. Боже мой, как же теперь выйти на сцену? А потом заметил, что мое физическое и моральное самочувствие не отражаются на качестве игры. Наоборот: для концерта чем хуже, тем лучше.

Настроение скверное, какие-то житейские проблемы одолевают, все из рук валится, а начинаешь играть — и наносное мигом улетучивается. Такой вот парадокс.

Не хочется говорить высоких слов, но ощущаю себя частичкой Вселенной, вечной бесконечности. И все, меня несет по волнам. Музыкальным…

— После смерти мамы, наверное. Но это давно случилось, в 1985 году. Мне тогда исполнилось 32 года.

Еще неприятный момент пережил, когда за мной вели какую-то слежку, пытались шантажировать, украли деньги с банковского счета. Лет 20 назад. Меня дважды крупно обворовывали. Сначала отдал большую сумму, а это оказалась финансовая пирамида, и я зарекся участвовать в подобных историях. Но потом мой друг из Голландии, видя, как мучительно ищу способ, чтобы платить зарплату музыкантам оркестра, предложил схему, которая, на первый взгляд, гарантировала стабильную основу. Он сказал, что положит мои деньги под хороший процент. Дескать, все рассчитано. Действительно, почти год так и было, я получал обещанное, а потом этот мой друг перестал брать телефонную трубку…

Выяснилось, что он жулик, игрок, аферист. Какие-то расписки мне писал, клялся-божился. Классическая заманиловка. Хотя я потом его видел. Ничего не вернул.

— Всегда считал, что гонорар не должен быть слишком высоким. Правду говорю! Лучше называть доступную, адекватную цену. Чтобы было нормально и понятно. Нельзя задирать планку, но и запрашивать мало тоже неверно, иначе сам себя понизишь в глазах менеджеров. Важен правильный баланс.

Знаете, когда в 1989 году умер Владимир Горовиц, у него на счету лежал миллион долларов. Сегодня эквивалент составил бы, наверное, пять или десять миллионов, да, сумма вполне солидная, но мы же говорим о великом музыканте!

Если начну рассказывать, как и сколько платили артистам в Советском Союзе, надолго увязнем в этой теме. Максимальная ставка за концерт в зарубежном турне у солистов равнялась $240. Все, что свыше (хотя денежное вознаграждение у мэтров могло доходить до нескольких тысяч), полагалось сдавать в государственную казну.

Мои первые большие гастроли случились в 1976 году, сразу после победы на конкурсе в Мюнхене. Немецкий импресарио предложил мне самый низкий гонорар из возможных — две тысячи дойчмарок. Как начинающему музыканту. А теперь внимание: из этой суммы я получал… скромные 154 марки. Представляете? Но поскольку я сыграл 17 концертов, то смог купить шубу жене, видеокамеру и японские часы себе, подарки папе, маме, друзьям. Богач! Так себя чувствовал.

А еще в советскую эпоху существовал лимит по количеству выездов за рубеж — 60 дней. Тем, кого часто приглашали, в виде исключения повышали планку до 90, а самым заслуженным разрешали находиться за кордоном бесконечно долго — 120 дней. В остальное время надо было колесить по городам и весям СССР. Даже придумали специальную формулировку: окучивать Родину.

Я оказался едва ли не самым молодым артистом, которому позволяли гастролировать на Западе по максимуму. Ну, еще Володя Спиваков попал в список, а кроме нас — сплошь великие: Гилельс, Ойстрах, Рихтер, Ростропович… Но и они получали все те же $240 за концерт. Когда СССР рухнул, гонорар повысили вдвое, стали платить по $500. Шорт-лист из 36, если не ошибаюсь, фамилий возглавлял Святослав Теофилович. Передо мной, помню, шел Юрий Темирканов…

Внутри страны мне как лауреату международного конкурса назначили ставку 16 рублей. Столько платили за участие в гала-концерте. Даже за исполнение одного произведения.

За сольное выступление на гастролях полагалась надбавка, ставка умножалась на 3,5. Иными словами, за концерт получал 52 рубля.

- Пока я учился в консерватории, дедушка помогал, ежемесячно присылал 50 рублей — большую часть своей пенсии. На протяжении пяти лет. И когда мне уже назначили концертную ставку, я не сразу сказал дедушке. Понимал, он расстроится, если начну отказываться от помощи. Я попросил папу аккуратно, дипломатично поговорить с ним, объяснить, мол, Юра встал на ноги, за концерт ему платят больше, чем ты шлешь на месяц…

Дальше получилось смешно. Пока папа выбирал подходящий момент для разговора, большое семейство Башметов собралось во Львове за праздничным столом — братья, жены, дети, внуки… Отмечали чей-то день рождения. Зашла речь обо мне, и тут мой дядя, родной брат деда, взял слово: "Боря, и зачем ты отправляешь Юре деньги в Москву? Он же кончил консерваторию!"

Дедушка помолчал и веско сказал: "Консерваторию он кончил, но кушать еще нет". Однако с того момента переводы я получать перестал. А через пару месяцев вдруг пришел новый. Те же 50 рублей. Я жил тогда в общежитии на Малой Грузинской, концертов не давал, денег, соответственно, тоже не имел. Но фасон-то держать надо. Поэтому позвонил во Львов, говорю: "Мы же вроде все решили". А дедушка отвечает: "Шо, разве мой внук не может лишний раз девчонку на такси прокатить?"

И потом еще несколько лет продолжал под настроение слать мне деньги. Повторяю, 50 рублей из 72, которые ему выписывали в пенсию. Как он не голодал, не знаю…

— Зачем? Заранее знаю, чем такие разговоры заканчиваются. Мы с Орестом два-три раза в году созваниваемся, поздравляем друг друга с праздниками, я напоминаю о кладбище. Он считает мою маму своей второй. Когда в детстве он приходил ко мне, а я занимался на скрипке, мама говорила: "Юре еще час надо играть, ты, Орест, не дури, садись и читай книжку". Много он тогда у нас перечитал, за что до сих пор очень благодарен.

С возрастом вообще начинаешь ценить не то, на что раньше обращал внимание, тратил силы. Деньги, гонорары, конечно, имеют значение, но не в них счастье. Справедливо говорят: в гробу карманов нет, на тот свет с собой ничего не унесешь

— Мне очень нравится, когда вручают очередной орден или медаль. Всегда говорю: если закончится место на груди, буду вешать на спину.

С другой стороны, чем больше регалий, тем выше ответственность. Надо постоянно соответствовать. Недавно вот был концерт, я дирижировал, и один фрагмент у нас не получился. Солист стоял так, что меня не видел, а оркестр плохо его слышал. И акустика заплывала. Поэтому музыканты сыграли со мной, на веру. Я ткнул первую долю, кто-то подхватил, а другие — нет. Солист вдруг понял: что-то не то, и — запнулся. Такая вот досадная штука... Публика, думаю, ничего не заметила, хотя произведение известное. Я потом полночи не спал, думал, разбирал, как на ровном месте могло случиться подобное. Строго говоря, стечение обстоятельств, но мне ведь не легче. В следующий раз буду все нюансы учитывать, другую рассадку делать в оркестре.

Как сам себя распекаю, ни одному критику не снилось. Что бы они ни сказали, все равно круче ругаюсь в свой адрес. Хотя и похвала, конечно, нужна. И любая награда. У меня, например, есть японский орден с красивым названием "Звезда восходящего солнца с лучами". Очень ценю его, поскольку нынешний император — альтист, и мы с ним однажды вместе играли. Квинтет Моцарта с двумя альтами. Монарх, правда, тогда был еще кронпринцем, но сыграл качественно, чистенько, ритмично.

— Официально почти ничего, практически все перенеслись. Сначала на шесть месяцев, потом еще на год, а теперь несколько очень значимых стран, пока не буду их называть, вышли с предложением согласовать новые четкие сроки. Когда-нибудь ведь все закончится. Ну, и мое семидесятилетие — тоже информационный повод, который должен привлечь внимание зрителей. Это же бизнес, дополнительный интерес, реклама.

Так что напрямую никто не сказал: мол, разрываем контракты и перестаем общаться, мы тебя, Башмет, больше не любим, не приглашаем и не ждем. Такого нет. Кроме одного немца. Он позвонил в конце февраля, когда все началось. Я находился в Сочи на фестивале. Сказал: "Хочу извиниться, надеюсь, ты меня поймешь. Прошу, выйди из состава основателей фонда нашей академии и жюри. Сделай, пожалуйста, это сам. Тихо". Я ответил: "Вообще без проблем. Поступай, как считаешь нужным. Твоя страна, тебе в ней жить. Абсолютно не обижусь". Зачем мне создавать другим проблемы? Людям может не нравиться моя позиция. Хотя я с автоматом нигде не бегал и ни в кого не стрелял. И не буду.

Да, зарубежные гастроли важны, глупо спорить, но могу честно сказать, что творческие амбиции я давно удовлетворил. Не хвастаюсь, так сложилось. Был первым, кто сыграл сольный концерт на альте в миланском La Scala. Первым в истории театра, которому две с половиной сотни лет! Потом повторил в амстердамском Concertgebouw. Об этом зале мечтают самые прославленные музыканты мира. У меня были филармония Musikverein в Вене, театр Champs-Élysées в Париже, лучшие концертные площадки Мюнхена, Берлина, Нью-Йорка…

— Все индивидуально, нет общего правила. Смотря к кому. Одни струсили, другие пошли на принцип, третьи откровенно использовали момент… Но чаще — синтез разных причин. Повторю то, что сказал в начале разговора: каждый сам выбирает. Я знаю очень многих из уехавших раньше. Даже те, кто хорошо устроился не в России, а в Европе, Америке или на других континентах, все равно живут неполноценной жизнью. Трудно избавиться от сомнений, правильно ли ты сделал, оставив Родину.

Есть люди озлобленные. Например, не пошла здесь карьера. Кажется: вот сейчас уеду, и там все полетит. Но нет, не полетит, если талантом Бог не наградил…

Время сложное, турбулентное, однако не стоит суетиться. Надо пройти через это сито. Обращусь к истории, там есть потрясающие примеры. Вот вы знаете, что Чайковской сочинил "Русский танец" для "Лебединого озера", когда балет был завершен и уже начались репетиции перед премьерой? Почему Петр Ильич это сделал, как вам кажется? Шла очередная война между Россией и Османской империей, и Чайковский захотел дополнительно вставить номер, подчеркивающий, кто он и откуда. Ну что, не Александр III же его попросил это написать, правда?

Или вот Бетховен сочинял Третью симфонию, вдохновленный Наполеоном Бонапартом. Гениальная музыка! Композитор еще точку не поставил, а вчерашний реформатор объявил себя императором. Бетховен взял ручку, зачеркнул посвящение и назвал симфонию "Героической". Строго говоря, людям и знать это совсем не обязательно. Произведение без таких подробностей не станет менее потрясающим. Если не владеть этой информацией, не возникнет никаких визуальных аллюзий, слушатели не представят Наполеона в музыке великого немца.

— Позвоните через недельку, смогу точнее ответить.

А если без шуток, мотивация не пропала. Жду нового для себя, верю в успех тех, кто мне близок, с кем нахожусь на одной волне. По-прежнему хочу чуда. Вот если бы в мой день рождения прекратилась жуткая кровавая катавасия... Но этого, увы, не случится. Значит, будем жить. С надеждой дожить.

Мне нужно видеть цель, быть чем-то по-настоящему увлеченным. Конечно, мечтаю, чтобы Чайковский сочинил для меня концерт. Петр Ильич. И Брамс тоже, и Рахманинов. Прекрасно, когда есть возможность играть шедевры. Когда-то я записал альтовый концерт Шнитке. Гениальное произведение! Альтовый концерт Бартока играл с оркестром Берлинской филармонии. И Губайдуллину, и "Стикса" Гии Канчели… Недавно самоуспокаивался: мол, успел кое-что сделать на этом свете. Но это не повод расслабляться, держу себя в состоянии постоянной готовности. Как это называется по-английски, когда аппаратуру ставят на паузу? Stand by. Вот!

Надо постоянно ждать. Помню слова Ростроповича, который говорил: играй все, что для тебя пишут. Если перестанешь, и писать не будут.

(Максим Шеметов, ТАСС, 24.01.23)


По материалам: intermedia
Загрузка...

Комментарии (0)